Вода · течет · вниз, · а · человек · стремится · вверх.

Всем привет! Журнал посвящен всему понемногу, но есть пара сквозных тем, которые я пропишу здесь, чтобы не искать по всему журналу среди всякой мишуры.

- Я пишу песни, выступаю с ними и время от времени их записываю. Ссылки на записи находятся в тэге "my music", про концерты буду писать ниже. А еще совсем скоро появится альбом, который мы записали в этом году с Олегом Козловым (перкуссия) и Машей Логофет (скрипка) .

- Недавно ездила на стажировку в Испанию. Из Испании навестила Францию и Португалию. Возвращаясь в Россию, заглянула в Эквадор. Поездки получились очень интересные, а почитать путевые заметки можно по тэгам "ecuador", "spain", "france". В ближайшее время планируется добавление записей о Португалии и Галапагосских островах (и надо, надо вспомнить Прованс).

Все остальные тэги так или иначе связаны с моей семьей, фотографиями, картинками, цитатами и прочими повседневными бусинками.

Восстановили винчестер, на котором было 150 гигабайт музыки, семь лет кропотливого подбора самых любимых исполнителей.
Прибавить к этому шестьдесят гигабайт (совпадений на удивление немного), наросшие за эти полгода, и получается 210. Тарарам-пам-пам.

/Две трети, конечно же, составляют джентельменский набор от Рейнхардта до Шостаковича, но все же - невыразимо приятно снова иметь это все под рукой. Ура :)

Гип-гип ура, я уже не могу слушать предыдущие девять дисков - знаю наизусть. Надо ехать в Испанию, он же будет делать презентацию! Ох, как же здорово.

Дрекслер - самая любопытная, пожалуй, фигура музыкального испаноязычного мира (не касаясь всяких этнических штук типа лейбла Путумайо, разумеется). Крайне интересные образы, непростая музыка, тексты на пяти языках и море личного обаяния. За очень короткий срок он вышел на международно известный уровень (мои друзья еще помнят, когда он давал сольные бесплатные концерты, гитара-голос) - конечно, его еще знают не так повсеместно, как, скажем, знают Жуана Мануэла Серрата или Сильвио Родригеса, но все к тому идет.

У него очень легкая музыка. И на все девять альбомов - только три или четыре грустных песни (те, кто когда-нибудь садился писать, вспомнят, насколько это легче - писать в "холодном" ключе).

Одна из песен с нового диска:



Счастлива! И какая там крутая духовая секция, и какие все здоровские вообще)
(p.s. не удивляйтесь - там 24 секунды рекламы в начале, но пока "чистых" видеокопий нет)

Лет до пятнадцати в глубине души была уверена в том, что "от кутюр" - это "предлог + существительное в родительном падеже, множественное число".

Ну там, платье от кутюр. От Гуччи какого-нибудь или от Шанель.

6 февраля с 13.30 до 15.00 у памятника Грибоедову (ст.м. Тургеневская, Чистые Пруды, Сретенский Бульвар) состоится митинг в защиту памятников архитектуры и культуры.

Мероприятие проводят ребята из проекта "Москва, которой нет" - фантастические люди, отстоявшие не один десяток старинных зданий от умышленных поджегов, сносов, спекуляций, из-за которых бы на месте красивейших памятников истории Москвы появились бы очередные офисные коробки.

Речь идет не о фанатическом сохранении неких абстрактных построек в аварийном состоянии. На моих глазах "МКН" спасала абсолютно нормальные дома XVII, XVIII, XIX веков от ложных экспертиз, от инвесторов, горевших желанием построить на их месте бизнес-центры, возвращала статус государственного наследия памятникам архитектуры, лишенным защиты из-за взяток (причина все та же - офисы, магазины) в верхах. Эти люди спасают облик той старинной Москвы, которую мы знаем по районам Пречистенки, Ордынки, того же Чистопрудного бульвара - и если бы не они, очень многое в облике Москвы потеряло бы черты, присущие только ей.

Обязательно загляните на их сайт - http://moskva.kotoroy.net/ , я не знаю других людей, которые бы с такой любовью и вниманием относились к городу, в котором живут. Там масса фотографий, историй о Москве, ее улицах, зданиях (и "о спасенных" тоже).

Митинг согласован с городскими властями и нужно, чтобы нас пришло как можно больше (за себя не могу говорить, к сожалению, но если доктора разрешат - то, естественно, поеду).

"Приходите. Это важно. И не думайте, что если не упомянуты Пушкинская площадь или дача Муромцева, или палаты Гурьевых, или дом Быкова, или, или, или..., то о них не скажут. Просто приходите. Иначе наверху так и будут думать, что всех всё устраивает и только горстке "сумасшедших краеведов" хоть что-то не безразлично. Это неправда. Но это нужно доказать." (с) mkn

P.S. Дело не только в зданиях - недавно кто-то поджег дом, в котором жили Иван Бунин и Веничка Ерофеев. Хотя дом вроде бы охраняется федеральным законом. По итогам, кажется, все благополучно, но никто не знает, как бы все могло обернуться. (вся история - на http://moskva.kotoroy.net/blog/157.html)

(P.P.S. Я совсем не являюсь сторонницей демонстраций и не верю в их результативность в России, но, мне кажется, съездить и засветиться все равно стоит (вдруг подействует?). Хорошее дело.)

Настоящий прорыв в технологиях случится тогда, когда чудо-инженеры объединятся с медиками и изобретут изящный портативный наноглушитель перепадов давления при колебаниях влажности, атмосферного давления и резких изменениях погоды.

Вторые сутки с трудом передвигаюсь по квартире и только что поймала себя на попытке положить (кинуть сил нет) кожуру от грейпфрута в раковину, а ложку - в помойное ведро.

Тачскрин, тоже мне. Куда, о, куда ты пропала, моя голова...

Вчера умер Сэлинджер.

Уходящая эпоха почему-то представляется как старинный камзол; с уходом каждого из авторов на камзоле застегивается еще одна маленькая пуговица. А может, и не камзол, но, в любом случае, самое главное ощущение от участившихся смертей великих людей - это ощущение вещи, связанной с пошаговым процессом. Что-то закрывается, что-то отрывается, и каждый новый этап влечет за собой следующий до полного исчезновения предмета, в своей пустоте, полноте ли.

Скоро эпоха закроется совсем. А мы вступаем в абсолютно новое, незнакомое текстовое пространство.

Спасибо прошлому веку и спасибо Павичу, Сэлинджеру, Апдайку, Леви-Строссу, Роб-Грийе, Солженицыну, Пригову, Труайя, Воннегуту, Фаулзу, Шекли (это не все и не по порядку, только за последние несколько лет - а сколько их ушло раньше, любимых и великих поэтов, музыкантов, художников, писателей).

Спасибо всем им - всем представителям двадатого века, кто еще жив, и тем, кого с нами уже нет. У них получилось если не затмить, то хотя бы украсить и смягчить своим творчеством самое страшное столетие за всю историю западной цивилизации.

Есть какие-то эпизоды в жизни, которые хочется сохранить навсегда и отложить, чтобы мочь в них вернуться - как бы шагнул через время и оказался в четвертом ноября 2003, или в шестнадцатом июня, и в любом таком замороженном снимке с реальности все будет на тех же местах, на которых ты все запомнишь - Л., заказав кофе, будет по-аристократически аккуратно дожевывать жаркое, и неважно, что случится с ней через три года после этого ноября, важно что она все еще находится в том прошедшем дне и ничего не знает о будущем. Группа на сцене будет играть то же, что играла тогда, а воздух, когда выйдешь из клуба, будет морозным по образцу именно того вечера.

Мне шесть лет, мы с моим сводным братом играем в прятки в ночной деревне, вокруг зима, и я, забежав за голубой от инея стог, прижимаюсь к нему и вижу над собой синее-синее небо в белых звездах.

Мне семь лет, мы едем в Рим, и пожилая сеньора рассказывает мне в четыреста пятьдесят шестой раз про Медузу Горгону. Когда мы прощались, она говорила, чтобы я приезжала к ней в гости, и я спросила, где она живет, она ответила, что на Речном Вокзале, и у меня с тех пор осталась эта картинка в голове - перрон, все подъезды к которому затоплены.

Мне пятнадцать, мы пошли погулять с Марком, Матвеем и Нюшандрой, пока Тикки печет блины, и вокруг высокие сугробы, и широкое небо над головой, и где-то рядом нас ждут всем сердцем - и почему-то это моя самая счастливая Масленица.

Мне семнадцать, мы с Машей играем квартирник на чердаке на Фрунзенской, и вокруг лето, и квартирник еще не кончился, вокруг запах стружки.

Мне семнадцать, я на Барзовке, под Керчью, стою на холме, рядом со мной стоит пианино, а впереди Белое Море. У Любы Захарченко разболелись зубы, и я отдала ей свои предпоследние таблетки кетанова. Люба для меня там так и осталась, и я никак не представлю, как это, если я когда-нибудь еще приеду туда - не найду больше никогда ее палатки.

Мне восемнадцать, мы в зимней Ялте пьем чай после игры в покер ночь напролет, звучит легкая музыка и по коридору, топая босыми ножками, бежит полуторагодовалый Севастьян (я никогда не смогу себе объяснить, что он утонул спустя полгода, и что квартиры в Ялте больше нет. Они где-то должны быть, квартира и бегущий по ней малыш Севастьян).

Мне шестнадцать, семнадцать, восемнадцать, мы сидим с М. и Р. в маленькой кухне и говорим обо всем на свете по утрам, вечерам, сутки напролет.

Мне восемнадцать, мы обрезаем с М.А. цветы, подаренные ей на юбилей, и их столько, что управляемся только за два часа. И дом еще цел.

Мне девятнадцать, мы с чешкой Вéндулой идем по линии прибоя на острове Иcабела и говорим обо всем на свете на неродных нам языках.
*
Мне два года, я иду по берегу моря.

"Ничего на свете не надо бояться, ничего не страшно - только в безумии мучим мы себя всеми этими ужасами, только в собственной нашей запуганной душе возникают добро и зло, ценность и ничтожность, вожделение и болезнь."

- Герман Гессе, "Последнее лето Клингзора"

И на ту же полочку в памяти (оттуда же):

"От всего, чего человек жаждет, он всегда отделен только временем. Оно - одна из опор, один из мостов, которые надо прежде всего упразднить, если хочешь свободы."

Профессор К. после сегодняшнего осмотра отправил на гипербарическую оксигенацию!

То есть, час в день лежать в стеклянном саркофаге с чуть повышенным давлением внутри и подачей 100% кислорода (а еще в барокамерах лечат глубоководных дайверов и тестируют космонавтов :).

Выглядит это презабавно - капсула, в которой находишься во время сеанса, один в один похожа на те, в каких режиссеры-фантасты замораживают своих персонажей на сто-двести-тысячу лет. Связь с внешним миром происходит через встроенный телефон (такая трогательная советского типа красная слуховая трубка), а так самое главное - лежать и дышать (жалко, нельзя ничего с собой брать, я сначала хотела прихватить внутрь какой-нибудь музыки). Идеальный вариант проведения времени в барокамере - сон, поэтому тебе выдают пижамку и заботливо укутывают теплым цветастым одеялком.

В лексиконе баротерапевтов есть такие термины, как "взлет", "посадка" (минуты в начале и в конце процедуры, когда закладывает уши) и "брать давление" - если пациент со своим давлением нормально адаптировался к давлению внутри барокамеры, то он давление барокамеры "взял" (я сегодня тоже "взяла" :))

P.S. Только почему-то если после процедур профессора К. я по приезде домой засыпаю часа на два-полтора, то после кислородных приключений отключилась на все четыре с половиной. Опять проспала все на свете. Недовольна.

Моя бабушка (73 года) рассказывает мне при встречах, как здорово делать зарядку по утрам, а вчера уточняла какие-то мелочи про использование ютьюба.
Очень хочет научиться работать с торрентами (и не сомневаюсь, что скоро научится :)).

Очень редко влюбляюсь, но очень часто и с удовольствием прихожу в детский восторг от окружающих меня людей.

Мне с детства нравится находить в людях положительные черты, и я могу много и долго говорить о том, какие у А. красивые картины, как стильно одевается B., как интересно ведет лекции C., какая прекрасная фигура у D., как умно говорит E., как решительна F., как оригинален G., как талантлива H., как систематична I., как отважен и самоотверженен J., какие волшебные фотографии у K., какие потрясающие тексты у L., и так далее, и так далее. Конечно, были случаи тотального разочарования, но этих людей я могу перечислить по пальцам и за всю жизнь их было всего только трое. Все остальные так или иначе оказывались носителями каких-нибудь прекрасных качеств.

Один из способов в очередной раз подтвердить самой себе, что жизнь прекрасна?... Наверное, так.

Мой нейрохирург-профессор К. - такого типажа, о которых снимают героические фильмы, где такие, как К., играют самых добрых, самых нейтральных, самых ответственных и непоколебимых, справедливых и честных.

Безупречный профессионал, серьезный, очень дотошный, очень ответственный, очень корректный, очень эрудированный (в какой-то момент отвлекал меня рассказами о состоянии фармакологии в царской России), прямой, немногословный, с по-вестерновски невыразительным лицом.

И при всех своих блестящих профессиональных качествах - абсолютно человеческий. Добрый. Заботливый (приезжал ко мне в закрытую на праздники больницу в Рождество проверить состояние, и все так). С теплейшей улыбкой.

Время от времени, когда я утром приезжаю (меня привозят) к нему на осмотр, по кабинету разлит запах горячего кофе, а сам К., если не принимает пациента, сидит за столом и курит сигарету, что-то просматривая по компьютеру. И как-то от этой картинки сразу становится спокойно и уютно, хотя заранее известно, что после процедуры у меня опять будет отек от обезболивающих и что, приехав домой, я засну и не проснусь до второй половины дня, а весь вечер буду бродить по квартире как медведь-шатун. Через раз во время процедур непроизвольно текут слезы, и в это время К. обязательно говорит своим удивительно низким голосом что-нибудь вроде "Потерпи еще немного" или "Знаю, знаю, неприятно, что ж поделаешь", и от звука этого голоса, угрюмого, низкого и заботливого, и от утренне-домашнего запаха кофе и сигарет успокаиваешься и уже ничего не боишься. И вроде бы не так больно.

А сегодня утром у него в компьютере играла Cesaria Evora. Визитная карточка хорошего музыкального вкуса. И во все время процедуры звучало какое-то мягкое ретро из детства, чуть ли не Roy Orbison, и музыка ужасно поддерживала и помогала не зациклиться на собственных ощущениях.

*
P.S. Сегодня впервые самостоятельно прошла десять метров по улице, вошла в подъезд и поднялась по лестницам домой!